абортарий

Что бы ни говорили нам сторонники и противники абортов, мы то прекрасно понимаем, что на наших глазах идет борьба за право быть монополистом в обслуживании смерти. Дело в не том, что хорошо или плохо убивать зародыша, дело в том - кто будет решать.

Так уж случилось, что в русской культуре новорожденный, не появившийся еще на свет зародыш, и больной ребенок, все они имели равный статус неполноценных членов общества. То есть, младенец, плод и немощное дите принадлежали сразу двум «мирам» - живых и мертвых. Так «правильным» исходом болезни ребенка одинаково считались и смерть и выздоровление. А поскольку смерть для дитя была столь же естественна, как и выздоровление, то его могли лечить, а могли и выпроваживать на тот свет. Уповать на смерть новорожденного большим грехом не считалось¹⁾

NTB

Нынешняя истерика со стороны церкви по поводу легализации абортов должна расцениваться, как борьба за монополию умерщвлять. Испокон веков этим занимались церковники, и лишь в последнее время право на убийство перешло к персоне. В мире, где торжествует разум, священники сдают свои позиции ученым и врачам. Закостневшее мышление яростно требует возврата прежних позиций, но ничего кроме популистских лозунгов и игры на поле противника (взывания к разуму и морали) не производит. А что будет, если пустить в абортарий священника с золой от ладана и «страшной молитвой». Что будут делать в таком случае пухленькие мужчины с несуразными плакатами на площадях, требующие запрета абортов - неизвестно…

Возвращаясь к теме противоборства за выбор, здесь, как и во многих подобных²⁾ стычках, можно наблюдать ситуацию, когда находится масса людей, считающих, что знают, как остальным будет поступать более правильно. «Есть мое мнение, и неправельное». Не стоит вопроса о том, хорошо ли, плохо ли, как должно по совести и тд и тп, ведь в противном случаи, пылкие сторонники правельных идей занимались бы агитацией³⁾, но не принуждением.